Азамат Нальгиев (Грозный):"Это было на Куртатском перекрестке, я плохо знаю эти места. Стали перегораживать бетонными блоками дорогу. Там былавтокран. С осетинской стороны ударили зажигательными снарядами, кран загорелся. Потом на позицию выскочили два бронетранспортера и начали поливать из всех пулеметов, которые только могли вместить, я уж не знаю, я не военный. Я дал единственную команду: ложись! И в землю, в землю носом! Я боялся паники: начнут разбегаться - их просто расстреляют. Рядом со мной лежал парнишка лет 20 и так же как я, совершенно без оружия. Я его гнал от себя. И в этот момент мальчишку убило. Я не знаю, к кому я обращаюсь, может быть, это мой внутренний голос. Для меня олицетворением нравственности всегда был один из величайших, на мой взгляд, гуманистов русский писатель Владимир Галактионович Короленко. И если сегодня российская интеллигенция, если мудрые люди этой страны не поймут, что политика без нравственного начала мертва, то мы из этого болота, кровавого болота, хочу подчеркнуть это слово - кровавого - не выйдем никогда.

З. Бузуртанова, в 1992 г. жительница Грозного
“То, что мы пережили в осетинских застенках, невозможно передать в нескольких словах. Да и слова трудно подобрать для характеристики измывавшихся над нами нелюдей. В ночь на 31 октября я, гостившая у сестры во Владикавказе, вынуждена была переночевать у нее. Сердце как будто чуяло неладное, хотела вечером 30 октября вернуться домой, в Грозный, но опоздала на последний автобус. Сестра уговорили остаться. Позвонила родителям, попросила не тревожиться, мол, у меня все в порядке. Зятя Ислама дома не было. Он находился где-то в отъезде. На следующее утро в квартиру сестры нагрянули несколько вооруженных мужиков, наполнив помещение криком и бранью. Попытка Мадины успокоить их, подонков, еще более озлобило. Они отшвырнули в сторону хозяйку квартиры, пригрозили малолетним ее детям –мальчику и девочке. Перевернули все верх дном, видать, в поисках чего-либо дорогого. Но Мадина жила скромно, поживиться у нее не могли. И это, как мне показалось, вообще взбесило бандитов. Они прикладами автоматов вытолкали нас из квартиры и подвели к старому автобусу. Через некоторое время мы с детьми Мадины оказались в переполненном подвале мединститута.
У меня не хватит слов передать весь ужас того, что с нами творили осетинские изверги. Я не злопамятная. Но с тех пор не перестаю просить Всевышнего о наказании зверья в человеческом обличии, которое самыми изощренными методами измывалось над нами. Я верю, свершится праведный суд. И те, кто убивал нас, совершал над нами насилие, будут наказаны…”

Д., с. Октябрьское:"Во главе наших "врачей" Качмазова В, Батиева К, Хугаева И, Джагаевой Л. на моих глазах убивали людей. Мало того, что убивали, эти выродки еще вырезали органы у ингушей, видать, для трансплантации. По крайней мере, так они нам говорили, не скрывая: “Нам эти органы пригодятся”. Гинеколог Ирина Цокова, лично убивая мирных жителей, выдернула у больной ингушки золотые зубы, саму больную столкнула со второго этажа…

Трифонова Лариса, студентка 1-го курса Владикавказского мединститута:" Где-то к обеду нам сообщили, что между осетинами и ингушами начался конфликт. Я поняла, что в срочном порядке нужно покинуть институт. Началась паника. Все почему-то решили пойти в институтское общежитие.
И я в том числе, хотя проживала на частной квартире. В общежитии тоже было небезопасно. И мы решили пойти на квартиру к нашим мальчикам. С нами был парень, осетин. Как выяснилось, он нас и выдал осетинским бандитам. Не успели мы войти в квартиру к ребятам, как начался беспощадный обстрел. В первые же минуты обстрела ранение получил наш однокурсник из Малгобекского района Руслан Булгучев. С легкостью “пленив” нас, боевики, избивая нас прикладами, запихнули студентов в какойто автобус. Били даже раненного Руслана. Нас завели в подвал нашего института. Мы просили наших преподавателей-медиков оказать Руслану медицинскую помощь. Но они ехидно отреагировали на нашу просьбу. Позже мы узнали, что Руслан скончался. И в его смерти в значительной степени повинны люди в белых халатах, которые в своей жестокости превзошли самих “пленивших” нас головорезов.Нам, можно сказать, повезло. Вместе с чеченскими студентами, а их в заложниках было около 120 человек, нас обменяли. Но наших ингушских ребят – студентов мединститута - не освободили. И судьба многих из них мне до сих пор неизвестна".

Магомет Б., г. Назрань: “Мы с сестрой учились в школе-интернате г. Владикавказа. 31 октября, субботним утром мы собирались ехать домой. Но автобуса в сторону автовокзала не дождались. Сестру вместе с другими девочками я отправил обратно. Сам же с товарищами пешком направился на автовокзал. Здесь, на автовокзале, мы увидели шокирующую картину. Люди в камуфляже и без высаживали из подъехавшего автобуса ингушей и пересаживали в другой, задрипанный. Делали это грубо, под прицелами автоматов. Почуяв неладное, мы торопливым шагом пошли прочь. Но нас заметили, догнали на “Жигулях” и, нацелив на нас автоматы, посадили в машину. От наших насильников сильно отдавало водочным перегаром.Нас подвезли к зданию мединститута и бросили в подвал, где раньше находился тир. Там уже находилось много задержанных – студенты различных вузов, женщины, дети, пассажиры, на автобусах и поездах прибывшие во Владикавказ и просто жители города. Вечером женщин с грудными детьми увели, сказали, что отпускают. Мальчиков старше 12 лет не выпускали, с ними оставались их матери. Всех остальных посадили в “Икарус” и повезли в сторону Гизеля. Моему товарищу Магомету Г. удалось нырнуть в гущу наших пленителей и скрыться. Позже выяснилось, что он умел успешно дойти до своих. В Гизели нас поместили в одну из комнат конторы местного лесхоза. Она была переполнена стариками, женщинами, детьми. Но выяснилась, что здесь у нас всего лишь был перевалочный пункт. И хотя условия содержания в лесхозе были ужасающими, настоящий ад для нас был впереди. Нас отвезли в Майрмадаг. Осетинские националисты развернули в местном овощехранилище самый натуральный концентрационный лагерь, со всеми атрибутами пыток. Нас морили голодом - в один из дней для детей дали буханку хлебы и литр молока. Над нами издевались. Осетинские молодчики то и дело заскакивали к нам в подвал и поливали автоматными очередями поверх наших голов. Они периодически от нас уводили заложников. Принцип отбора нам был непонятен. Но главным образом забирали молодых людей, которые затем не возвращались. Дошла очередь и до меня. В числе других (кроме маленьких детей и женщин) меня погрузили на “Камаз” и повезли в город в другой концлагерь, расположенный в подвале ДОСААФ. Мне за несколько дней трижды сменившему место заточения, тогда своим невзрослым умом стало понятно, что осетинские националисты, создавая цепь спец лагерей для заложников, тщательно готовились к войне.
В подвале ДОСААФ находилось более ста человек, в основном мужчины. Здесь нас тоже морили голодом. В обращении допускалось изуверство. Правда, мы нашли выход спасаться от голода. По кругу собрали деньги.И за две тысячи рублей купили 16 буханок хлеба. По 400 рублей наши мужчины выкладывали охранникам за пачку дешевых сигарет.
В один из дней нам сообщили, что повезут на обменный пункт за город. Действительно повезли. Но оказывается, для демонстрации перед журналистами своей щедрости – дали нам куски мяса, пирожки. Корреспонденты уехали, и обмен не состоялся. Лишь на следующий день по дороге в Джейрах нас обменяли. И мы по горным тропам добрались до Алкуна. Не передать словами все тяготы этого горного перехода. Но мы знали, что теперь нашим мукам пришел конец.Так закончилось мое заточение в лагерях смерти Северной Осетии. Сегодня, когда слово “заложник” стало привычным, я всегда ловлю себя на мысли, что в изощренном до безобразии виде это явление в современной России зародилось именно в Северной Осетии. И я молю Всевышнего о том, чтобы Он воздал по заслугам учинившим такие игры”.

Мать 12 детей – жительница с. Камбилеевка:"30 октября я обратилась в районную больницу с. Октябрьское в связи с тяжелой травмой голову шестилетней дочери. После выяснения национальности соседка медсестра помогла вызвать “скорую”. В больнице сделали рентген, установили тяжелое сотрясение мозга и вызванную ударом трещину черепа. Девочке сделали укол, дали лекарство. 31 октября все изменилось. В больницу ворвались вооруженные люди. Их сопровождали врачи и показывали бандитам, в какой палате находятся пациенты ингушской национальности. Больных ингушей стаскивали с кроватей, волокли во двор и загружали в автомашины и увозили в неизвестном направлении. Это напоминали кадры из фильмов, рассказывающие о карательных акция гестапо. Меня с дочерью привезли в с.Сунжа и бросили в подвал. Там было тесно, находилось около 600 человек. Среди них около 20 тяжело больных, выданных боевикам врачами. Многие из нас от нехватки кислорода теряли сознание. Некоторых перевели наверх, в спортзал. Но и там негде было
ногой ступить. Мне в очередной раз стало плохо. Попросила охранников вызвать врача. Наконец появился врач Б. Кочмазов, но, не оказав никакой помощи, ушел. Затем привели врача-ингуша М., такого же, как и мы заложника. Он всячески пытался облегчить нашу участь. Осетинские врачи со стороны наблюдали, как без лекарств выкручивается ингушский медик. И не выдержав его участия в облегчении нашей боли, бандиты грубо вышвырнули нашего спасителя. Ни одного слова в защиту коллеги не проронили осетинские врачи. Вскоре к нам приехал народный депутат Сергей Бабурин. В надежде на облегчение участи мы рассказали ему об условиях нашего содержания, об издевательствах. Лучше бы мы этого не делали. Бабурин никак не отреагировал на наши жалобы. А с его отъездом осетинские охранники просто взбесились. Именно после посещения С. Бабурина бандиты убили Алихана Даскиева, который и изложил депутату Бабурину наши жалобы. Мы попытались спрятать Алихана Даскиева, понимая, что эти нелюди расправятся с ним. Тогда осетины открыли автоматную стрельбу, требуя выдать им Даскиева. Наконец они нашли Алихана и на глазах собственной жены и детей поволокли его к выходу. Моя дочьпосле этого долго не могла разговаривать".